Август. Начало Гражданских войн

Лето 44 г. до н. э. подходило к концу, и политическая борьба в Риме вступила в новую фазу. Все попытки враждующих группировок мирными средствами устранить соперничество провалились; медленно, но верно Рим вползал в новую полосу Гражданских войн. Одной из сторон в конфликте были убийцы Цезаря и их сторонники в сенате. Их виднейшим идеологом и наиболее активным политическим деятелем был Цицерон; их основную ударную силу составляли войска, находившиеся в распоряжении Марка и Децима Брутов и Кассия. Марк Юний Брут овладел Македонией, Кассий вел борьбу за обладание Сирией, Децим Юний Брут занимал Цисальпийскую Галлию.

2 сентября Цицерон произнес в сенате первую из своих «Филиппик» — речей, направленных против Антония. Пока что он поставил под сомнение намерение Антония предоставить, ссылаясь на волю Цезаря, осужденным за государственные преступления право обращаться к народному собранию за окончательным решением. В ответной речи 19 сентября, также в сенате, Антоний обрушил на Цицерона целую серию политических обвинений. Цицерон виновен в том, что по его инициативе сенат вынес противозаконные смертные приговоры (намек на расправу со сторонниками Катилины); Цицерон подстрекал к убийству Клодия — одного из политических деятелей эпохи; Цицерон был идейным вдохновителем убийства Цезаря. Отвечая на эти нападки во второй «Филиппике» (это был обвинительный памфлет против Антония, составлявшийся в октябре — ноябре в Путеолах), Цицерон не только защищается от обвинений, возводимых на него, но и обличает Антония в совершении именно этих преступлений. Антоний с мечом в руке гнался за Клодием, Антоний готовил покушение на Цезаря; вообще Антоний в изображении Цицерона — пьяница, развратник, отъявленный негодяй. После этого примирение Антония Цицероном стало невозможным; пройдет время, и Цицерон расплатится за свои обличения жизнью.

Заговорщики и их сторонники желали возвращения к доброму старому времени, когда в Риме действовала традиционная политическая система и, используя сенат, магистратуры и иные рычаги управления, господствовал нобилитет. Они опасались, что диктатура, опирающаяся на легионы, подчиняющаяся только полководцу, потенциальному диктатору, отстранит их от участия в управлении государством и, следовательно, в дележе государственного пирога; они опасались и неизбежных изъятий их земли для раздачи ветеранам будущего самодержца.

Этой партии противостояли цезарианцы, основную массу которых составляли ветераны, получившие свою землю из рук Цезаря, римский плебс, воины, ожидавшие для себя от диктаторского режима новых раздач, земли и обогащения, — вообще все те, кто рассчитывал в случае победы цезарианцев на улучшение своего имущественного и общественного положения. Ничего хорошего для себя от восстановления республиканского режима они не ждали; им нужен был диктатор, умеющий награждать своих людей за верность и беспощадно расправляющийся с врагами своего непререкаемого господства.

Однако ситуация здесь осложнялась борьбой за власть между Антонием и Октавианом. Каждый из них был кровно заинтересован в том, чтобы привлечь на свою сторону ветеранов и заключить союз с сенаторской партией. Немаловажно было и то, чью сторону примут цезарианцы, управлявшие западными провинциями, — Луций Мунаций Планк в Трансальпийской Галлии, Марк Эмилий Лепид в Нарбоннской Галлии и Ближней Испании, Гай Асиний Поллион в Дальней Испании.

Осень 44 г. до н. э. ознаменовалась в Риме дальнейшей поляризацией политических сил. Ветераны — колонисты на юге Италии, воины, стоявшие в Брундисии, были чрезвычайно недовольны Антонием, который, казалось, оставил всякую мысль о мести за убийство Цезаря. Об этом через своих тайных агентов знал Октавиан, об этом же, по-видимому, знал и Антоний.

По всей вероятности, недовольство среди цезарианцев побудило Антония продемонстрировать свою цезарианскую лояльность. На статуе Цезаря, которую он поставил на рострах, по его приказанию была сделана надпись: «отцу прекраснейшему за заслуги» (напомним, что Цезарь был «отцом отечества»); таким образом, убийцы Цезаря и те, кто их поддерживал, объявлялись отцеубийцами и соответственно осуждались. На сходке, созванной 2 октября трибуном Каннутием, он говорил о «спасителях отечества» (так Цицерон именует убийц Цезаря) то, что следует говорить о предателях. Действия Антония, разрыв Антония с Цицероном сделали Октавиана естественным, хотя и на сравнительно короткое время, союзником сенаторской партии. Его биограф прямо говорит о переходе Октавиана на сторону оптиматов. Почва для такого сближения была подготовлена уже при первой встрече Октавиана с Цицероном, когда последний решил, что Октавиан ему целиком предан. В июне 44 г. до н. э. Цицерон писал об Октавиане своему другу Аттику: «У Октавиана, как я убедился, достаточно способностей, достаточно духа, и, кажется, по отношению к нашим героям он будет настроен, как мы пожелаем; но что должно доверить возрасту, что имени, что наследию, что поучению, нужно основательно обдумать: его отчим, которого мы видели в Астуре, полагает, что ничего. Но все же его нужно поддержать и, как никого иного, от Антония отлучить». Разговоры, которые вел с Цицероном Луций Марций Филипп, отчим Октавиана, следует, по-видимому, расценивать как элемент в политической игре самого Октавиана, который стремился внушить Цицерону превратные представления о своей особе. В другом письме, написанном уже в октябре, Цицерон возлагает на Октавиана большие надежды; он, дескать, ничего не сделает такого, что не заслуживало бы похвалы и славы.

Однако и Антоний, и Октавиан нуждались прежде всего в солдатах и в ветеранах Цезаря.

9 октября 44 г. до н. э. Антоний выехал в Брундисий, куда должны были прибыть из Македонии четыре легиона; они по решению сената должны были быть поставлены под его командование, чтобы, опираясь на них, он мог овладеть Галлией. Судя по некоторым сведениям, Октавиан его опередил и послал в Брундисий своих агентов, чтобы привлечь солдат на свою сторону. Через несколько дней на юг Италии, в Кампанию, отправился Октавиан, объявив, что едет продавать отцовские владения и собирать деньги на выполнение его завещания. В действительности, однако, он ехал туда, чтобы привлечь на свою сторону ветеранов и сколотить себе армию, которую он мог бы противопоставить Антонию.

Находясь в Кампании, Октавиан сумел привлечь на свою сторону Калатию и Касилин — города, населенные ветеранами Цезаря; уговорами и щедрыми раздачами (по 500 денариев на человека) он собрал вокруг себя 10 тыс. человек, правда плохо вооруженных и плохо организованных. По свидетельству Цицерона, у Октавиана было 3 тыс. солдат. Как бы то ни было, ветераны седьмого и восьмого легионов, которых Цезарь поселил в Кампании, встретили его молодого наследника с энтузиазмом; этому свидетельству современника нет оснований не доверять.

Антоний, как и следовало ожидать, натолкнулся в Брундисии на чрезвычайно холодный, даже прямо враждебный прием со стороны солдат. Вместо приветствий они осыпали Антония упреками в том, что он не преследует убийц Цезаря, и тащили его к трибуне, чтобы он отчитался перед войском. Антоний упрекал бунтовавших солдат в неблагодарности: ведь он привез их вместо Парфии в Италию, они же не пожелали выдать ему агентов «дерзкого мальчишки» — Октавиана. Антоний обещал, несмотря на это, повести легионы, собранные в Брундисии, в «счастливую» Галлию и выдать каждому солдату по 100 драхм. Эти обещания были встречены смехом — еще бы! ведь Октавиан давал по 500! — волнение усилилось, и солдаты разошлись. В ответ на это Антоний с помощью военных трибунов арестовал наиболее активных, как предполагалось, бунтовщиков и решился устроить децимацию — по римскому обычаю, казнь каждого десятого в провинившейся воинской части. Впрочем, казнены были не все намеченные. По словам Цицерона, Антоний «перерезал» тех, кого держал в тюрьме в Суэссе, а в Брундисии убил до трехсот сильнейших мужей и наилучших граждан. Дион Кассий излагает ход событий несколько иначе: солдаты приняли Антония благосклонно; их настроения переменились, только когда выяснилось, что Антоний предлагает солдатам столь мизерную сумму.

Эта расправа не способствовала укреплению власти и престижа Антония в армии. Агенты Октавиана активизировали свою работу; в лагере появилось множество подметных листков, в которых яркими красками живописалась скаредность и жестокость Антония, призывалась память Цезаря и напоминалось о выгодах и щедрых раздачах, исходивших от Октавиана. Все попытки Антония добиться выдачи агентов Октавиана закончились ничем. Ему пришлось снова объясняться с солдатами, говорить, как он сожалеет о совершившихся казнях, обещать новые раздачи. С грехом пополам взаимопонимание было достигнуто, и Антоний начал отправлять легионы в Аримин — город, расположенный в Умбрии на берегу Адриатического моря у границы Цисальпинской (собственно, Циспаданской) Галлии. Сам Антоний во главе легиона алаудов (солдаты, набранные Цезарем в Галлии и, естественно, получившие римское гражданство) двинулся на Рим.

В этой ситуации Октавиан решился на прямую вооруженную конфронтацию с Антонием. Естественно, он по-прежнему стремился обеспечить себе поддержку нобилитета. Прежде всего он пытался договориться о тайных переговорах с Цицероном в Капуе или в ее окрестностях — план, который Цицерон считал детским, потому что такие переговоры не могут быть тайными; по мнению Цицерона, переговоры через переписку также не нужны и не возможны. Октавиан проявил настойчивость: в начале ноября он послал к Цицерону своего друга Цецину («какого-то Цецину из Волатерр», — пишет Цицерон) с известием о движении Антония на Рим; Октавиан спрашивает, что ему делать: отправиться ли в Рим, занять ли Капую, или двинуться к трем македонским легионам, чтобы привлечь их на свою сторону. Получил ли Октавиан какой-либо ответ от своего адресата, мы не знаем, но он продолжал забрасывать Цицерона письмами. 4 ноября Цицерон пишет, что в один день он получил сразу два письма от Октавиана: Октавиан хочет, чтобы Цицерон немедля прибыл в Рим; он хочет управлять через сенат и даже добавляет: «по твоему (Цицерона. — И. Ш.) указанию». Что же больше? — вопрошает престарелый оратор. Вообще Цицерон выражает теперь полное удовлетворение Октавианом: если у него будет сильное войско, его поддержит Децим Брут; между тем Октавиан организует и обучает в Капуе свое войско.

Но Октавиан вовсе не собирался напрасно терять время. В письме Цицерона к Аттику от 5 ноября мы видим его уже идущим через Калес и Теаны в Самниум и далее на Рим. Разумеется, Цицерон не упускает случая еще раз повторить, что Октавиан настойчиво призывает его в Капую, призывает его еще раз спасти республику (опять как бы вскользь напоминание о подавлении заговора Катилины); но по оценке автора письма Октавиан еще совершенный мальчишка: он рассчитывает на сенат, но кто же придет на заседание? А если придет, кто решится в неопределенной ситуации выступить против Антония?

Суждения Цицерона отражали, разумеется, его мнение о складывавшейся ситуации, однако они лишь частично отвечали реальному положению вещей. По словам Аппиана, боялись обоих — и Антония, и Октавиана; кто-то носился с мыслью использовать Октавиана против Антония (собственно, это была идея Цицерона); были и такие, кто вспоминал о примирении Антония и Октавиана на Капитолии и считал все происходящее сплошным притворством, своего рода сделкой, при осуществлении которой Антоний получит власть, а Октавиан отомстит убийцам Цезаря.

Между тем Октавиан приблизился к Риму, и к нему явился народный трибун Канутий, враг Антония и поэтому друг его соперника в борьбе за власть. Октавиан уверил Канутия, что он собирается выступить против Антония; это же он говорил и народу, собравшемуся у храма Диоскуров на римском Форуме. Октавиан напомнил о своем отце (Цезаре) и о всем хорошем, что тот сделал; он много распространялся о себе и о своей умеренности, обвинял Антония и восхвалял воинов, сопровождавших его, т. е. Октавиана, для защиты города. Эти речи вызвали неожиданную реакцию ветеранов, явившихся в Рим вместе с Октавианом. Узнав, что они завербованы вовсе не для того, чтобы примирить Октавиана с Антонием или хотя бы охранять Октавиана и мстить убийцам Цезаря, но что их собираются вести на Антония, они начали под разными предлогами расходиться по домам. Впрочем, они скоро вернулись, а Октавиан продолжил вербовку ветеранов в Равенне и ее окрестностях; центром, где собирались его новые контингенты, он сделал Арреций. Его наибольшим успехом в этот момент был переход на его сторону от Антония двух легионов — Марсова и Четвертого.

Тем временем в Рим явился Антоний. Однако его планы выступить в сенате с обвинениями против Октавиана сорвались; уже находясь в Риме, буквально перед тем, как войти в сенат, Антоний узнал об измене двух легионов. Сказав в сенате короткую речь вовсе не о том, о чем первоначально хотел говорить, Антоний бросился уговаривать изменивших ему солдат вернуться. Эта попытка закончилась неудачей; у стен Альбы, где засел Марсов легион, Антония обстреляли, и он отправился в Тибур, где приводил к присяге своих солдат и ставших на его сторону многочисленных ветеранов. В Тибур явились почти все сенаторы и большинство всадников, а также знатнейшие представители плебса. Они присоединились к дававшим присягу, заверяли Антония в своей приверженности и верности ему, так что, иронизирует Аппиан, «можно было бы спросить, кто были те, кто недавно на собрании, созванном Цезарем (т.е. Октавианом. — И. Ш.) поносил Антония». 28 ноября Антоний, которому были устроены пышные проводы, отправился в Аримин, на границу Галлии. В его распоряжении были четыре легиона, в том числе один легион ветеранов, вспомогательные войска и новобранцы.

Положение Октавиана было не из легких. Ему были враждебны и Децим Брут, и Антоний; бороться с обоими у него не было сил, и он решил принять сторону Децима Брута, привлечь его на свою сторону. При этом Октавиан рассчитывал, что впоследствии Децим Брут окажется менее опасен, чем Антоний. Дион Кассий говорит даже, что он заключил с Децимом Брутом союз. Октавиан располагал в этот момент двумя легионами, перешедшими к нему от Антония, одним легионом новобранцев и двумя легионами ветеранов, плохо укомплектованными и снаряженными. Сосредоточив свои войска в Альбе, Октавиан пополнил их новобранцами и отправил в сенат донесение о своих действиях. Все должны были убедиться, что он, Октавиан, действует строго в рамках легальности, как верный слуга отечества. Скрепя сердце (сенат был недоволен тем, что солдаты перешли к Октавиану, а не к сенатскому правительству), сенаторы выразили одобрение действиям Октавиана и обещали принять решение о том, что надлежит делать, когда в должность вступят новые магистраты. Аппиан и по этому поводу ехидно вопрошает: «кто же были те, кто сопровождал Антония?». Аппиану почти полтора века спустя было легко задавать свои вопросы. Сенату приходилось гораздо труднее, и его позиция, да и не только его, объяснялась элементарным желанием обеспечить себе на будущее благосклонность обоих претендентов на власть. Положение Октавиана осложнялось еще и тем, что в отличие от Антония он выступал как частное лицо; при желании его можно было бы счесть бунтовщиком. Не случайно Октавиан демонстрировал свою покорность сенату. Позже Октавиан поставит эти обстоятельства себе в заслугу и описание своих деяний откроет фразой: «Девятнадцати лет от роду по своему собственному решению и на собственные средства я подготовил войско, которым государство, угнетенное господством партии, освободил». Пройдет время, и Луций Анней Флор в своем сокращенном изложении римской истории, упомянув о деятельности Октавиана как частного лица. коротко заметит: «кто поверит?». Но это все будет потом, а пока солдаты настойчиво требовали, чтобы Октавиан объявил себя пропретором, т. е. легализовал свое положение. С большим трудом Октавиану удалось уговорить их: чем скромнее они будут держаться, тем охотнее сенаторы сами все дадут; решение вопроса Октавиан предоставлял сенату.

Децим Юний Брут отказался подчиниться Антонию и передать ему свою провинцию. Он засел в городе Мутине с тремя легионами своих регулярных войск и отрядом гладиаторов. Антоний окружил Мутину осадными рвами и стенами и запер там своего противника.

Вся Италия застыла в напряженном ожидании...

Источники:
1. Шифман И.Ш. Цезарь Август; Ленинград, "Наука", 1990.
См. также:
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru